|
|
За стеной причитает телевизор. Сползла с лица улыбка под стол. Как же буду целовать тебя теперь? Безгубый... Бежит тоска на запах зверобоя. Так и живу, под стоны за стеной Визгливой скрипки и ее гобоя. Не сохранив иллюзии тепла И разменяв еще десяток весен, Закусывает время удила, Пуская кровь из розоватых десен. И я живу. Без продыху под дых. Лишь иногда на счастье бью посуду И ухожу. И путаю следы. И зарекаюсь, будто пить не буду. Лишь памяти крепленое вино Из зелени ранеток и ветрянки. Из слез. Из "про Чапаева кино", Из первой сигареты и полбанки. Из первых поцелуев. И ночей. Нет-нет, а нестареющее детство Находит силы новые и средства И вылезает грыжей на мяче... Я шлю тебе свои кардиограммы На жиденьких открытках с панорамой Из моего закрытого окна, В которое с завидным постоянством Колотит муха, отмеряя граммы Терпения белохалатной дамы, Которая мне вовсе не жена. Из пустоты провала рокового Я шлю тебе координаты места, Четыре измерения палаты И дамы, что приходится сестрой, В которой нету ничего такого, Чтоб послужило поводом к инцесту На грязно-белой простыне в заплатах Покоится предписанный покой. И я черчу условные сигналы Из троеточий, рваного пунктира В прицеле шприца бледнолицей дамы И задыхаюсь от белесой мглы. И, может быть, ты в толкотне вокзала На краешке оборванного мира Услышишь, как дрожит кардиограмма Под пальцем одноразовой иглы |